Десять писем (часть 50)

Единственный человек, вселивший в меня надежду, оказался по ту сторону. Снова я предоставлена самой себе. Надеятся было больше не на кого. Я осмотрелась. Коридор был светлый и сухой. По полу стелился прорезиненный мат, делавший шаги совсем не слышными. Несколько масивных железных дверей с небольшими зарешетчатыми окошечками выходили в коридор. "Очевидно тюрьма", - подумала я и замедлила шаги у одной из дверей, в которой совсем не видно было окошечка. Мой проводник тот час грубо толкнул меня в плечо. - Иди, иди! Чего стала? Французская проститутка. При этих словах меня охватила злоба с такой силой, что мне захотелось воткнуть ему в грудь кинжал. "Убить, а потом открыть все эти железные двери и выпустить заключенных!" - мелькнуло у меня в голове, - "Ну, а если там никого нет? А где ключи? А куда бежать?.." Искушение убить проводника ослабевало, но все с большей силой ощущала я муки жажды. Да и голод давал себя чувствовать так, что тошнота подступала к горлу. "Скоро ли конец всем этим мукам?" - думала я, ощущая новый прилив злости. - "Погодите, желтые дьяволы, я еще покажу вам, что значит французская девчонка!" Но вот после нескольких переходов и лестниц мы очутились в помещении, похожем на камеру и на кабинет одновременно. Вся обстановка этой полукамеры состояла из небольшого письменного стола, пары стульев, сейфа в углу и широкой деревянной скамьи под стеной. Окон не было. Под потолком горела яркая лампа. - Садись! - тюремщик кивнул на скамью. Усталая от бесконечных переходов и переживаний ни о чем не думая, я с облегчением опустилась на скамью... и в тот же миг с прозительным криком вскочила... Вся скамья была усеянна тонкими иголками, мыступавшими на полтора-два сантиметра над поверхностью и заметные лишь при внимательном осмотре. Конвоир захохотал во все горло. - Отдыхай, отдыхай! Или перина плохая? Ничего, переспишь пару ночей - привыкнешь. Кровь бросилась мне в голову и в складках кимоно я нащупала рукоятку кинжала. Еще мгновение и свершилось бы непоправимое. Но дверь отворилась и в этот момент в помещение вошол пожилой японец в очках, в отлично пригнаной военной форме, с кожанной папкой под мышкой. - Все шутишь? - и неожиданно нанес ему сильный удар по щеке. "Капюшон" мгновенно вытянулся в струну. - Еще раз повторится, сам сядешь сюда! - офицер показал на скамейку. - Господин... - начал было "капюшон ", но офицер прервал его: - Пшол вон! Тюремщик щелкнул каблуками и выскочил за дверь. - Простите, мадмуазель! Здесь произошло недоразумение. Бросив папку на стол и пододвинув к нему стулья, он вежливо предложил: - Садитесь, пожалуйста. Не бойтесь! Стул самый обыкновенный. - И скамья у вас тоже самая обыкновенная, - со злостью сказала я. Ягодицы у меня горели, и вовсе не хотелось садиться на какой-то стул. - Еще раз приношу свои извинения, - сказал офицер. - Солдат будет наказан. - Дайте мне воды, - попросила я. - С тех пор, как я нахожусь у вас, у меня во рту не было ни капли воды. - И, очевидно, ни куска хлеба, - подхватил офицер. - Это наше упущение! Сейчас мы все поправим. Присядьте, пожалуйста! Сквозь свои толстые очки он сочувственно взглянул на меня. Однако, я очень хорошо понимала его мнимое сочувствие. "Еще издевается, скотина," - подумала я. - "Ну, погоди!" - Я хочу пить, - как бы не слыша слов японца, повторила я. Офицер нажал кнопку, находившуюся на столе, и в ту же минуту показался "капюшон". - Ужин для мадмуазель! - приказал офицер. Несколько томительных минут прошло в полном, тягосном молчании. Наконец, на столе показался, прекрасно сервированный сытый ужин. Бутылка вина, и особенно графин холодной прозрачной, чистой воды, привлек мое внимание прежде всего. Я протянула руку к графину. - Одну минуточку! - остановил меня офицер, убирая графин, - сперва - небольшой уговор. Будете отвечать на вопросы или нет? Не мигая он глядел на меня сквозь толстые стекла своих очков. Злость помогала мне выдержать его взгляд. - Я в ваших руках и ничего не могу поделать. Бороться у меня нет сил, - вяло проговорила я.

 

« Пред.		След. »