Он сказал, чтобы я ложился, а сам покопался в тумбочке, нашел тюбик с кремом, разделся и лег рядом. Его руки начали ласкать мое тело, грудь, живот, ягодицы, а я с тоской думал о том, что мне сейчас предстоит. Я вспоминал размеры его члена и не представлял, как он сможет в меня войти сзади. Наконец он разогрелся настолько, что начал манипулировать мной в постели, как куклой. Он перевернул меня на живот, раздвинул мои ноги, одной рукой раздвинул ягодицы, а второй ввел в задний проход тюбик с кремом и немного выдавил его. Затем взобрался на меня сверху и, целуя спину и обхватив одной рукой мой живот, начал второй рукой осторожно вводить свой член в меня. Это была адская боль. Он уговаривал меня расслабиться, но я вспоминал туалет, тот ужас, и не мог ничего с собой сделать. Кое-как ему удалось ввести в меня головку члена и он начал осторожные качки, доставляя мне невероятные мучения. В какой-то момент он слегка провалился в меня, и на удивление стало немного легче. Он не менял глубины вхождений, и постепенно боль стала уменьшаться, я немного расслабился. Он это почувствовал, резким усилием углубился еще дальше. Ощущение было такое, что меня сзади разрывают на куски. Я вскрикнул, зажался, и он затих, дождался, когда я немного привыкну, расслаблюсь, и опять начал осторожные качки. Эта мука продолжалась с полчаса. Я был просто обессилен, а его эта борьба, кажется, только подогревала. Он все меньше отдавал себе отчет в том, как больно он мне делает. Я вцепился руками в матрас, чтобы только не орать. Ни о каком удовольствии для меня не могло быть и речи. Уже все забыв, он резким движением поставил меня на колени, одной рукой пригнул мою голову к матрасу, а второй, за живот, сильно прижал меня к себе. Каждое его вхождение сопровождалось сильным хлопком его тела о мои ягодицы, дыхание прерывалось. Видимо, он сильно смочил все внутри, потому что ушла боль от его скольжения, но осталась разрывающая боль. Движения стали настолько быстрыми, что работал только его таз. Он проникал все глубже, но, странно, новых болевых ощущений не появилось, наоборот, боль немного ослабла. Я немного расслабился, и в этот момент он с каким-то уханьем провалился в меня на всю длину, прижал меня к себе с огромной силой, застыл, и только где-то глубоко во мне что-то взрывалось раз за разом.
Финал дался мне очень тяжело. Сзади все горело. Когда он медленно выходил из меня, мне казалось, что вынимают раскаленный жезл. Его член был в моей крови. Я без сил упал на матрас и беззвучно плакал. Рамаз успокаивал меня, говорил, что это постепенно пройдет и будет намного легче, а сам тихонько вытирал меня полотенцем. Мне не надо было ничего: ни легче, ни тяжелее. Мне вообще ничего от него было не надо - лишь бы он оставил меня в покое. Это был ад, но ад физический, а за дверью его комнаты был другой ад. За что мне все это? - думал я, уткнувшись в подушку. Что я плохого и кому сделал? Я имел неосторожность пойти навстречу желаниям единственного друга, которого я беззаветно любил. Так чем я -то виноват?
Мысли о Саше возродили надежду, что он сможет по приезде как-нибудь исправить ситуацию, помочь мне и оградить меня от всех и от всего. Господи, хоть бы скорее он приехал.
Мне ничего от него не надо будет - только бы он был рядом и защитил меня от этого ужаса.
Три следующих дня мое положение только ухудшалось. Меня поймали "старики" соседней роты и заставили сосать подряд у четверых. После завершения меня прогнали пинками. На меня глазели не только все солдаты, но и гражданские служащие. Я прятался, ходил с опущенными глазами. Каждый норовил меня задеть, унизить. Мою кровать все время выставляли из казармы. Рамаз не мог (или не хотел) меня защитить. Я был близок к помешательству.
Саша приехал утром, когда мы были на занятиях. Я увидел его только в обед, бросился к нему навстречу, ища в глазах прежнюю теплоту и участие. Но он резко остановил меня рукой:
- Больше ко мне никогда не подходи!
Я был раздавлен. Меня больше не было на этой земле. Исчезли израненное тело и истерзанная душа. Был бесчувственный робот, ничего не слышащий и ни на что не реагирующий.
|
Геи